Размягчение силы.

5 мая в "VTimes" опубликована статья экономиста Николая Кульбаки "Гибель российской мягкой силы". В подзаголовок вынесен общий вывод: "Чем дальше Россия будет двигаться по пути авторитаризма, тем слабее будет ее влияние".https://www.vtimes.io/2021/05/05/gibel-rossiiskoi-myagkoi-sili-a4866?utm_source=gismeteorvЕсли считать, что мягкая сила - "форма политической власти, способность добиваться желаемых результатов на основе добровольного участия, симпатии и привлекательности", то фактически речь идёт о добровольно-принудительных инициативах, инспирируемых официальными лицами.Образцом для Кульбаки служат примеры царской России XIX-XX веков: "В XIX веке проводниками такой мягкой силы для России были Чайковский и Толстой, Достоевский и Менделеев. Начало ХХ века ознаменовалось экономическим подъемом в России, ростом ее культурного и экономического влияния. Русские сезоны Дягилева, спрос на российские акции во Франции, сибирское масло, пользовавшееся огромным спросом. Этот список можно продолжать очень долго."Конечно, Достоевский и Дягилев с сибирским маслом безусловно влияли на некоторые предпочтения иностранцев, но автор не стал уточнять, что всё это существовало в эпоху самодержавия, то есть самого откровенного авторитаризма. Самым заметным проявлением "мягкой силы" в послереволюционное время Кульбака считает белую эмиграцию. Только кто пользовался этой силой? Явно не Советская власть.Автор пропустил примеры использования "мягкой силы" большевиками через Коминтерн и связанные с ним организации. Современные поклонники ненавязчивых методов могут только мечтать, чтобы поднять против санкций сотни тысяч людей, подобно тому, как это было в движении "Руки прочь от Советской России!"Кульбака прав: "Новому пролетарскому государству пришлось зарабатывать свой капитал почти с нуля." Но капитал этот рос очень быстро. Причем особенно внушительным этот рост был при И.В.Сталине. Однако Кульбака предпочитает не замечать этой тенденции, проявлявшейся именно в 1930-х годах.Причём делается странный вывод: "Милитаризирующийся Советский Союз не нуждался, по мнению вождя, в культурно-идеологической обработке соседних стран. Пушки показались убедительнее книг." Как раз интерес к книгам в этот период был довольно велик. Что касается "культурно-идеологической обработки соседних стран", то такая работа никогда не прекращалась, хотя и была не такой, как принято теперь.Даже в довольно суровых условиях 1940-х годов проводились международные фестивали, советские фильмы получали призы, в СССР возвращались эмигранты. Основы движения за мир (при всей его декларативности) закладывались именно при Сталине. Авторитаризм ничуть не мешал росту "мягкой силы".Вывод об оттепели ("Пришедший на место Сталина Хрущев оказался во многом дальновиднее") выглядит довольно спорным. После 1953 года СССР сполна использовал процесс деколонизации и освоение космоса, но при этом потерял симпатии в результате десталинизации и венгерских событий. Не следует упускать из вида, что хрущёвская "открытость" тоже строилась на авторитаризме.Перечисление последующих успехов и неудач относятся к явлениям разного масштаба, не менявшей "авторитарной" основы. Дальше казалось бы всё должно было стать намного лучше, ведь "Эпоха Горбачева показалась глотком свежего воздуха". Но "мягкая сила" в ходе перестройки начала исчезать, закончившись полным провалом 1989-1991 годов. А торжество "демократии" при Ельцине (и других его коллегах по СНГ) нисколько не укрепило ни моральный, ни культурный потенциал обломков распавшейся страны. Трудно представить, что восточноевропейскую экзотику можно отнести к разряду какой-либо силы: хоть мягкой, хоть жёсткой.Вызывает сомнение утверждение: "Soft power не подчиняется диктаторам и автократам, ее сложно заставить служить власти, но с ее помощью легко увеличить влияние страны в мире, что дает выгоду всем гражданам." Увы! "Мягкая сила" служит тем, кто ее оплачивает. К сожалению, авторитаризм, как и любая другая политическая система, умеет манипулировать сознанием большинства своих и чужих граждан по мере сил. А если сил не останется, то никакое размягчение не спасет.

Размягчение силы.
5 мая в "VTimes" опубликована статья экономиста Николая Кульбаки "Гибель российской мягкой силы". В подзаголовок вынесен общий вывод: "Чем дальше Россия будет двигаться по пути авторитаризма, тем слабее будет ее влияние".https://www.vtimes.io/2021/05/05/gibel-rossiiskoi-myagkoi-sili-a4866?utm_source=gismeteorvЕсли считать, что мягкая сила - "форма политической власти, способность добиваться желаемых результатов на основе добровольного участия, симпатии и привлекательности", то фактически речь идёт о добровольно-принудительных инициативах, инспирируемых официальными лицами.Образцом для Кульбаки служат примеры царской России XIX-XX веков: "В XIX веке проводниками такой мягкой силы для России были Чайковский и Толстой, Достоевский и Менделеев. Начало ХХ века ознаменовалось экономическим подъемом в России, ростом ее культурного и экономического влияния. Русские сезоны Дягилева, спрос на российские акции во Франции, сибирское масло, пользовавшееся огромным спросом. Этот список можно продолжать очень долго."Конечно, Достоевский и Дягилев с сибирским маслом безусловно влияли на некоторые предпочтения иностранцев, но автор не стал уточнять, что всё это существовало в эпоху самодержавия, то есть самого откровенного авторитаризма. Самым заметным проявлением "мягкой силы" в послереволюционное время Кульбака считает белую эмиграцию. Только кто пользовался этой силой? Явно не Советская власть.Автор пропустил примеры использования "мягкой силы" большевиками через Коминтерн и связанные с ним организации. Современные поклонники ненавязчивых методов могут только мечтать, чтобы поднять против санкций сотни тысяч людей, подобно тому, как это было в движении "Руки прочь от Советской России!"Кульбака прав: "Новому пролетарскому государству пришлось зарабатывать свой капитал почти с нуля." Но капитал этот рос очень быстро. Причем особенно внушительным этот рост был при И.В.Сталине. Однако Кульбака предпочитает не замечать этой тенденции, проявлявшейся именно в 1930-х годах.Причём делается странный вывод: "Милитаризирующийся Советский Союз не нуждался, по мнению вождя, в культурно-идеологической обработке соседних стран. Пушки показались убедительнее книг." Как раз интерес к книгам в этот период был довольно велик. Что касается "культурно-идеологической обработки соседних стран", то такая работа никогда не прекращалась, хотя и была не такой, как принято теперь.Даже в довольно суровых условиях 1940-х годов проводились международные фестивали, советские фильмы получали призы, в СССР возвращались эмигранты. Основы движения за мир (при всей его декларативности) закладывались именно при Сталине. Авторитаризм ничуть не мешал росту "мягкой силы".Вывод об оттепели ("Пришедший на место Сталина Хрущев оказался во многом дальновиднее") выглядит довольно спорным. После 1953 года СССР сполна использовал процесс деколонизации и освоение космоса, но при этом потерял симпатии в результате десталинизации и венгерских событий. Не следует упускать из вида, что хрущёвская "открытость" тоже строилась на авторитаризме.Перечисление последующих успехов и неудач относятся к явлениям разного масштаба, не менявшей "авторитарной" основы. Дальше казалось бы всё должно было стать намного лучше, ведь "Эпоха Горбачева показалась глотком свежего воздуха". Но "мягкая сила" в ходе перестройки начала исчезать, закончившись полным провалом 1989-1991 годов. А торжество "демократии" при Ельцине (и других его коллегах по СНГ) нисколько не укрепило ни моральный, ни культурный потенциал обломков распавшейся страны. Трудно представить, что восточноевропейскую экзотику можно отнести к разряду какой-либо силы: хоть мягкой, хоть жёсткой.Вызывает сомнение утверждение: "Soft power не подчиняется диктаторам и автократам, ее сложно заставить служить власти, но с ее помощью легко увеличить влияние страны в мире, что дает выгоду всем гражданам." Увы! "Мягкая сила" служит тем, кто ее оплачивает. К сожалению, авторитаризм, как и любая другая политическая система, умеет манипулировать сознанием большинства своих и чужих граждан по мере сил. А если сил не останется, то никакое размягчение не спасет.