Куда ушли рябчики ?

Фритц Морген в своем посте  страдает по отсутствию рябчиков, зверски уничтоженных проклятыми большевиками. В том смысле, что до революции это – с точки зрения Фритца – была обычная птица на обеденном столе, а после – практически исчезла. Разумеется, предполагается, что произошло это… впрочем, никак не предполагается: механизм геноцида данной птицы для антикоммунистов оказывается неинтересным. Просто постулируется, что не было большевиков – был рябчики, появились большевики – рябчики исчезли.Хотя, если честно, что что брать с правых: как уже говорилось, правое мышление по умолчанию есть мышление иррациональное. Поэтому в его рамках достаточно постулировать указанную выше закономерность – и все. Однако для рационально мыслящего человека – то есть, для левого – подобное положение недопустимо. И поэтому «юридических» объяснений: дескать, рябчики исчезли из-за исчезновения частной собственности – для него, понятное дело, недостаточно. Необходимо объяснение «физическое». (В смысле – имеющее связь с объективной реальностью.)И, как не странно, оно вполне имеется. (Я читал про данный эффект довольно давно.) При этом ни с какими большевиками оно – как нетрудно догадаться – оказывается не связанным. А связывается с факторами совершенно иного, как раз «физического» рода – в частности, с фактором нарастающего давления человека на природу, который уже в начале XX века оказался достаточно серьезным. Дело в том, что рябчики, равно как перепела (по крайней мере, на указанный период), глухари, тетерева и прочие вальдшнепы – животные дикие, воспроизводящиеся «естественным путем». И поэтому  не могущие увеличивать численность вслед за растущим спросом – в отличие от тех же кур и свиней. (Разведение коих ограничивается исключительно экономическими возможностями.) Правда, до определенного момента это не особо мешало –охота на подобную дичь была уделом почти исключительно помещиков, которых было немного. Дело в том, что леса были, в основном, «владельческие», где охотится было запрещено. Впрочем, даже в местах, где подобных запретов не было, особого урона природе не наносилось:  ну, сколько та крестьянин поймает птиц? (Крестьяне охотились, в основном, силками – которые быстро «вылавливали» неосторожную птицу, ну, а возится с «осторожной» им было некогда.) Все изменило появление двух вещей. Во-первых, относительно дешевого оружия, благодаря чему, его могли приобретать даже богатые крестьяне. (Становящиеся охотниками-промысловиками.) А, во-вторых – что много важнее – железных дорог. Которые позволили доставлять те же тушки зверей и птиц из достаточно удаленных районов. (В вагонах-ледниках.) Доставляли, разумеется, в Петербург и Москву – поскольку именно там имелся значительный платежеспособный спрос. Эта новация, собственно, и стала самой губительной для популяций многих промысловых птиц – в том смысле, что за относительно незначительный период самого конца XIX начала XX века они оказались, буквальным образом, выжраны на протяжении нескольких сот километров вокруг «очагов цивилизации».Самое интересное тут то, что примерно то же самое происходило во всем остальном мире. В том смысле, что появление буржуазного общества означало появление относительно большого количества потребителей на разную дичь. «Относительно большое» - потому, что в реальности это были не более 20% общества (в Российской Империи – еще меньше), остальные так и продолжали существовать на уровне выживания. Но по сравнению с феодальными временами, в которых выходить за пределы элементарной сытости могли 2-3% обитателей, это был огромный прогресс. Который, в свою очередь, привел к появлению мощного «ресторанного бизнеса» - то есть, множества ресторанов и кафе, которые давали не просто «насытится», как это делали прежние таверны и трактиры, а предоставляли множество разнообразных блюд. Плюс – к появлению множества рынков и магазинов, которые позволяли покупать не менее разнообразные продукты. (У Гиляровского это очень хорошо написано – в том числе и о том, какой новацией было подобное положение.)В результате чего вся «дикая природа» была, практически, «выбита» за пару-тройку десятилетий: огромное количество дичи и рыбы, которые поставлялись охотниками и рыболовами на появившийся рынок, просто не могли так быстро возобновляться. Кстати, это касалось и пушного зверя: в феодальном обществе шубы были привилегией крайне малочисленного «высшего класса» - причем, даже тут у большинства помещиков они передавались по наследству. (В реальности «шиковали» новыми нарядами только цари-короли, да князья-герцоги.) В «новом капиталистическом мире» же они стали признаком благосостояния у всех, более-менее, обеспеченных буржуа, а так же богатой части их обслуги. В результате чего в Европе «пушнина» полностью кончилась уже в середине XIX века, в Европейской России к концу XIX, в Америке к началу XX – хотя еще 1850 годах запасы ее казались неистощимые – и даже в Сибири кризис стал ощущаться где-то в 1910 годах. (Именно поэтому в СССР уже в конце 1920 поставил задачу по созданию специальны

Куда ушли рябчики ?
Фритц Морген в своем посте  страдает по отсутствию рябчиков, зверски уничтоженных проклятыми большевиками. В том смысле, что до революции это – с точки зрения Фритца – была обычная птица на обеденном столе, а после – практически исчезла. Разумеется, предполагается, что произошло это… впрочем, никак не предполагается: механизм геноцида данной птицы для антикоммунистов оказывается неинтересным. Просто постулируется, что не было большевиков – был рябчики, появились большевики – рябчики исчезли.Хотя, если честно, что что брать с правых: как уже говорилось, правое мышление по умолчанию есть мышление иррациональное. Поэтому в его рамках достаточно постулировать указанную выше закономерность – и все. Однако для рационально мыслящего человека – то есть, для левого – подобное положение недопустимо. И поэтому «юридических» объяснений: дескать, рябчики исчезли из-за исчезновения частной собственности – для него, понятное дело, недостаточно. Необходимо объяснение «физическое». (В смысле – имеющее связь с объективной реальностью.)И, как не странно, оно вполне имеется. (Я читал про данный эффект довольно давно.) При этом ни с какими большевиками оно – как нетрудно догадаться – оказывается не связанным. А связывается с факторами совершенно иного, как раз «физического» рода – в частности, с фактором нарастающего давления человека на природу, который уже в начале XX века оказался достаточно серьезным. Дело в том, что рябчики, равно как перепела (по крайней мере, на указанный период), глухари, тетерева и прочие вальдшнепы – животные дикие, воспроизводящиеся «естественным путем». И поэтому  не могущие увеличивать численность вслед за растущим спросом – в отличие от тех же кур и свиней. (Разведение коих ограничивается исключительно экономическими возможностями.) Правда, до определенного момента это не особо мешало –охота на подобную дичь была уделом почти исключительно помещиков, которых было немного. Дело в том, что леса были, в основном, «владельческие», где охотится было запрещено. Впрочем, даже в местах, где подобных запретов не было, особого урона природе не наносилось:  ну, сколько та крестьянин поймает птиц? (Крестьяне охотились, в основном, силками – которые быстро «вылавливали» неосторожную птицу, ну, а возится с «осторожной» им было некогда.) Все изменило появление двух вещей. Во-первых, относительно дешевого оружия, благодаря чему, его могли приобретать даже богатые крестьяне. (Становящиеся охотниками-промысловиками.) А, во-вторых – что много важнее – железных дорог. Которые позволили доставлять те же тушки зверей и птиц из достаточно удаленных районов. (В вагонах-ледниках.) Доставляли, разумеется, в Петербург и Москву – поскольку именно там имелся значительный платежеспособный спрос. Эта новация, собственно, и стала самой губительной для популяций многих промысловых птиц – в том смысле, что за относительно незначительный период самого конца XIX начала XX века они оказались, буквальным образом, выжраны на протяжении нескольких сот километров вокруг «очагов цивилизации».Самое интересное тут то, что примерно то же самое происходило во всем остальном мире. В том смысле, что появление буржуазного общества означало появление относительно большого количества потребителей на разную дичь. «Относительно большое» - потому, что в реальности это были не более 20% общества (в Российской Империи – еще меньше), остальные так и продолжали существовать на уровне выживания. Но по сравнению с феодальными временами, в которых выходить за пределы элементарной сытости могли 2-3% обитателей, это был огромный прогресс. Который, в свою очередь, привел к появлению мощного «ресторанного бизнеса» - то есть, множества ресторанов и кафе, которые давали не просто «насытится», как это делали прежние таверны и трактиры, а предоставляли множество разнообразных блюд. Плюс – к появлению множества рынков и магазинов, которые позволяли покупать не менее разнообразные продукты. (У Гиляровского это очень хорошо написано – в том числе и о том, какой новацией было подобное положение.)В результате чего вся «дикая природа» была, практически, «выбита» за пару-тройку десятилетий: огромное количество дичи и рыбы, которые поставлялись охотниками и рыболовами на появившийся рынок, просто не могли так быстро возобновляться. Кстати, это касалось и пушного зверя: в феодальном обществе шубы были привилегией крайне малочисленного «высшего класса» - причем, даже тут у большинства помещиков они передавались по наследству. (В реальности «шиковали» новыми нарядами только цари-короли, да князья-герцоги.) В «новом капиталистическом мире» же они стали признаком благосостояния у всех, более-менее, обеспеченных буржуа, а так же богатой части их обслуги. В результате чего в Европе «пушнина» полностью кончилась уже в середине XIX века, в Европейской России к концу XIX, в Америке к началу XX – хотя еще 1850 годах запасы ее казались неистощимые – и даже в Сибири кризис стал ощущаться где-то в 1910 годах. (Именно поэтому в СССР уже в конце 1920 поставил задачу по созданию специальных «звероферм», на которых можно было бы искусственно разводить песцов и черно-бурых лис.)То есть, возможность относительно многочисленной категории людей (порядка 20% населения против прежних 2%) жить «хорошо» – то есть, на уровне прежних помещиков «средней руки» - за счет «естественных ресурсов» была довольно кратковременной. (В общем-то, не более двух-трех десятилетий.) После чего стало необходимым разрабатывать новые «способы бытия»: новые фасоны одежды – те же шубы перестали быть «массовой модой» уже в 1920 годах, а в 1950 стали уходить и из элитарной. (Разумеется, надо понимать, что мода – даже «массовая» - предполагает специально разработанные вещи. А не концепцию «носи то, что достал» - которой вынуждено было придерживаться большинство людей где-то до середины XX столетия.) А так же новые «типы питания», поскольку прежняя «помещичья кухня» - которую пыталась копировать «ресторанная отрасль» в начале «буржуазной эпохи» - оказалась банально невозможной по «физическим критериям». В том смысле, что горы устриц, «пучки рябчиков», бочки осетровой икры, навалы лобстеров (коими кормили арестантов в тюрьме, поскольку цена их была крайне дешева), ну и тому подобные «дары дикой природы» очень быстро сошли на нет по указанной выше объективной причине. И пришлось придумывать совершенно новые типы блюд – в которых рябчиков, перепелов (диких), голубей, фазанов и т.д. видов диких птиц на столе заменили пресловутой жареной курицей. (Даже индейки и утки оказались на порядок меньше «масштабируемыми».)И произошло это вне зависимости от социального устройства и особенностей конституционного режима. (Это произошло не только у нас, но и в США, и в Европе, и Азии – практически везде.) Так что «подвешивать» исчезновение рябчиков на большевиков просто глупо – тогда уж стоит признать, что в США после ПМВ так же пришли к власти большевики. Равно как во Франции, Англии и других государствах, совершенно утративших «национальных колорит» в виде потребления многочисленных видов дичи.P.S. Кстати, самое забавное во всем этом – то, что в реальности после Революции (точнее, после НЭПа, когда был последний всплеск «псевдотрадицинного потребления») популяция дичи в стране начала восстанавливаться. Тем более, что Советская власть сделала очень много в плане организации заповедников, заказников и охотничьих хозяйств. И уже в 1950-1970 годах охотники-любители смогли отстреливать тех же рябчиков в значительных количествах. Настолько значительных, что помимо личного потребления все это сдавалось в специальные магазины – где спокойно, безо всяких очередей, продавались. Правда, особого спроса дичь не имела: позднесоветские люди имели вполне определенный тип потребления, куда подобные виды продуктов не вписывались совершенно. (Поэтому когда обитатели СССР 1980 годов давились за «синими курами» и «суповыми наборами», те же рябчики, перепела и оленина спокойно лежали на прилавках магазинов. Причем, не сказать, чтобы по «конским» ценам.)P.P.S. И да, подстрелить рябчика в лесу можно и сегодня без особых проблем. Правда, для этого нужно быть самому охотником, поскольку купить подобный продукт уже нереально: количество охотников за последние три десятилетия упало на порядок по сравнению с советскими временами. (Реальных охотников, а не те «любителей оружия», коих достаточно – но кои используют свои ружья только для того, чтобы пострелять по банкам.) Поэтому никаких «специальных магазинов» теперь нет. Впрочем, и особых потребностей в покупки дичи так же не наблюдается – скорее наоборот, чем дальше, тем меньше современная кухня использует подобные виды продуктов. (Тут даже «целые» куры уже стали редкостью.)Но об этом будет сказано уже отдельно…